мемуары, типа

[dodododo]

попросила меня yooo рассказать об Анастасии Цветаевой, и я вдруг окунулась в воспоминания, более физиологического характера, чем содержательного. хотя шла я общаться к ней именно за содержанием. попробую рассказать,
мне 18 лет. зима. это первая серьезная зима в моей жизни, до этого все зимы были южные. у меня одежда к ней не очень-то и приспособлена, какое-то легкое пальтишко и вечно промокающие насквозь сапоги. поэтому постоянное ощущение холода и мокрых ног. и еще голода -- днем яркие впечатления, тусовка, некому напомнить, что пора есть, а к вечеру все магазины закрываются, столовые тоже. пару раз я даже падала в метро в голодные обмороки. но мне все это было нипочем, ведь кругом такие люди, хотя сейчас по ассоциации первым делом вспомнились именно эти ощущения, видно, они были сильными.
и вот меня, не успевающую переработать впечатления, заносит в дом сестры моего кумира. первые несколько встреч проходили в состоянии оглушенности --неужели это все правда и происходит со мной? -- затем я стала вычленять какие-то образы. сестра "Марины" оказалась на вид такой воздушной старушкой -- легкой и светлой, порхающей. конечно, я уже прочитала к тому времени ее "Воспоминания", которые мне очень понравились.
старушка оказалась очень набожной, на публике все разговоры переводила на спасение души, всех усердно крестила при прощании (правда, через некоторое время я стала замечать, что одних более усердно, других -- менее. меня -- более). мне тогда это казалось позерством и немножко коробило.
еще стала я выделять и различать людей, обильно ее окружавших. все они были экстравагантными. и при всей моей любви к странным людям, как-то неправильно экстравагантными, общения с ними хотелось избежать, хотя меня обычно к таким тянет. с еще некоторым временем они все разделились на три четкие группки:
1. образцово-показательные диссиденты, осознающие и подчеркивающие свою роль и значение ежесекундно. хотя тогда я с симпатией относилась к диссидентам (безумству храбрых поем мы песню), но от этих веяло какой-то чрезмерной партийностью. да и потом даже тогда я понимала, что настоящий диссидент будет придерживаться большей конспиративности -- у него есть дела поважнее такого дешевого саморазоблачения.
2. диссиденты "духа" -- представители всяких сексуальных меньшинств, тоже конвертировавшие свою принадлежность в партийность.
3. просто всякие проходимцы.
может, ее окружали и достойные люди, но в тот относительно небольшой, но интенсивный период общения они мне не попадались.
вся эта публика находилась в непрерывном хаотическом движении вокруг ядра и стремилась урвать себе побольше комиссарского тела, а то и вовсе урвать власть ("А.И. только мне доверяет и слушается").
разговоры самой А.И. тоже сводились к нескольким накатанным темам.
1. самая эмоциональная: Марина. -- она была богохульницей и не успела покаяться. сам способ ухода из жизни -- глубоко греховный. "И как много ужасного она написала! Вы читали эту ее ужасную вещь, не хочу произносить названия, в которой она описывает этого, не хочу говорить?" -- "Серый?" -- "Да-да! Зачем вы произнесли? Ужасно! Она понесет за это наказание!"
2. следующая по эмоциональности -- художница Толстая, сестра Татьяны Толстой, нарисовавшая ее портрет, чем-то очень не угодивший: "Вы видели тот ужасный портрет?" -- "Нет, откуда же?" -- "И очень хорошо, что не видели, он очень злой!" -- разноголосый хор подхватывает: "Да, очень злой и бесталанный. И художница -- злой человек, раз смогла нарисовать нашу добрейшую А.И. в таком виде! Бог ее накажет!"
впоследствии Т.Толстая рассказала мне историю этого портрета со своей точки зрения. то интересная, но отдельная история.
3. еще эмоциональная тема: Горький. -- "Какой это был прекрасный, добрейший человек! Он вам нравится? Очень зря, перечитайте его непременно еще раз -- это самый великий писатель!" -- приживальщики на кухне, шепотом: "А.И, конечно, замечательная и всем хороша, если бы только этого ужасного Горького так часто не поминала!" -- "Ну что вы хотите, любезный, тут уже чувства, над которыми не властен, так что простим старушке".
4. про то, что у нее все крадут. у нее, действительно, в этой маленькой квартирке в центре Москвы хранились все архивы. а поскольку А.И. была уже сильно в возрасте, она обладала способностью внезапно засыпать посреди разговора. конечно, раздолье для всех проходимцев.
в общем, получается, что все темы разговоров были сугубо эмоциональными. к Горькому она и впрям пронесла через всю свою нелегкую жизнь чисто девичье чувство, как свежевлюбленная девочка старалась все разговоры перенести на него, думая, что никто ничего не понимает, и сияла от "тайного" удовольствия от произнесения его имени.
я своим появлением внесла хаос в уже устоявшееся броуновское движение вокруг нее. вначале они попытались меня отшить (я того совсем не видела и не понимала), затем, убедившись в необъяснимой симпатии А.И. ко мне:"Вы мне очень сильно напоминаете меня саму в юности!", решили на всякий случай выказать мне благорасположение и одновременно подчеркнуть свою исключительную власть над А.И.: "Вы знаете, поначалу я решил(а), что вас подослало кгб. Я так и сказал(а) А.И. -- наверное, она вам уже говорила об этом? -- нет? -- ну еще скажет. Так вот, а потом убедился(ась), что вы -- наша. И так ей и сказал(а). Вы же заметили, она только меня слушается. Так что теперь вас никто не подозревает, можете смело приходить. И пожалуйста, рассказывайте мне, кто тут бывает, когда меня нет, а то я тут за все отвечаю, а у нее плохая память, а потом рукописи Марины пропадают!"
длинно получилось, напишу потом продолжение, мэй би.