dodododo

Среди русских, или шире – бывших советских, была очень сильная идентификация с Родиной. Помню страстные обсуждения еще в детстве – изменник, предатель, уехал, причем они делались не только из политкорректности, но и среди своих. Одним из удививших на Западе открытий было то, что они совершенно не осуждают уехавших соотечественников, а очень ими гордятся, делают передачи – вот, наш человек открыл собачью парикмахерскую в Голливуде и процветает(с гордостью и ликованием в голосе называется месячный доход), а другой ушел жить к папуасам(с уважительной интонацией- считает, что только там счастье), а этот(с восторгом) принял мусульманство, считает его единственно правильной религией, и там его уже почти за своего держат(явное наличие минимум трех восклицательных знаков).
Среди наших на Западе в первую очередь бросились в глаза те же идентифицирующиеся полностью с Родиной, только с отрицательным знаком. – «NN до сих пор не уехал, хотя мог бы, разве он может быть порядочным человеком?». Этим летом случайно оказалась в Париже за одним столом в ресторане с нашим эмигрантом, писателем. Он оказался одним из самых ярких представителей обсуждаемого вида. Мой спутник был из России, он решил, что я тоже только что оттуда и страшно перед нами выкобенивался. Вначале он понизив голос для непосвященных, но достаточно громко, чтоб мы не пропустили ни одно слово, обсуждал со своей женой, накрученной в блестящие ткани Версачи и золота с каменьями, что, кстати, сразу в ней выдавало русскую или девушку определенной профессии, обсуждал занудно достоинства вин. «Почему ты решила, что это вино хуже того?»(хотя она ничего не говорила) и все в том же духе очень долго. Потом, узнав, что я сама уже лет 8 живу на Западе, сменил тон на подобострастный. Тут он начал хвастаться возрастом своей жены. Узнав, что я ненамного старше, заметно расстроился – все меньше причин для хвастовства. Он стал рассказывать моему спутнику о гениальности своих новых произведений, а жена тем временем полезла в сумочку: «Хотите я покажу вам свои камушки?» и началась демонстрация бесконечных колец, которые уже не помещались на пальцах. Типа те вели мужскую беседу, а мы – женскую. От показа камней меня отвлекли повышенные тона на мужской половине. Писатель вопил, как резаный: «Зачем меня напечатали в этой ебаной стране? Я же специальное письмо написал, что запрещаю себя печатать там. Они недостойны печатать мои произведения! И в том же духе. Его не печатали уже больше 20 лет, и пару лет назад в каком-то сборнике рассказов напечатали и его один. Дальше – круче: «Все, кто остались там жить – это не люди, они недостойны печатать мои произведения!» Вначале я профессионально пыталась его урезонить, говорила тем особым мягким тоном, который я держу в запасе для самых буйных, но он распалялся все дальше. Окончание беседы привожу дословно:
- Но ваша жена тоже оттуда, из Краснодара, значит, там тоже бывают хорошие люди?
- Она с детства была другая, не такая, как все, она ненавидела эту сраную страну!
- Ну хорошо, вы знаете, я живу там-то и общаюсь с эмигрантами. Вы знаете, большинство из них – страшное говно!
- Ну! (впервые улыбнувшись, решив, что я теперь лью воду на его мельницу)
- И в Париже пообщалась, тут говна в процентном отношении даже больше.
- Ну! (улыбка еще шире)
- Я сейчас часто езжу в Россию, я была поражена, сколько в Москве классных людей образовалось, которых я раньше не знала.
- (помрачнев): 90% женщин там занимаются проституцией!
- Да откуда у вас такая статистика?
- (Как последний козырь): зачем вы, сволочи, башни в Америке взорвали?
- Кто мы?
- Вы, русские и ваше кгб (причем сам он русский, я - нет)
На этом мы ушли, ессесно, и этот человек, пусть болезненно, но проявитель тенденций.
Среди молодого поколения я такого не наблюдала. Что это?