Милиция и полиция

[dodododo]

О приятности нашей милиции и неприятности ихней полиции. Довольно длинная история. Так что, если кому лень

Справедливости ради надо отметить, что, когда я в последний раз приехала в отделение милиции в славный город П.П., меня встретили там очень дружелюбно. Сыграло ли тут роль то обстоятельство, что я «журналист из Германии» или на них произвело большое впечатление мое полное незнание «жизни» - трудно судить. Остается факт – что гражданин начальник пришел на работу в выходной день ради меня. Более того, он собственными белыми ручками где-то с полчаса набирал на компьютере(!) справку о том, что дело зарегистрировано и передано в розыск, - предыдущая справка, выданная матери пропавшего, была напечатана на корявой машинке. Я вначале даже и не очень поняла, что все делается ради меня, - ну, думаю, технологизация не прошла мимо П.П. Но у начальника что-то там не получалось с компьютером – строчки не так располагались, потом еще что, но я, обученная уже за три дня, старалась расслабиться, фальшиво напевая про себя: «в городе маленьком тихонько времечко бежит, в ботиках, валенках народ гуляет, не спешит». Наконец трехстрочный текст был набран так, как надо – но не тут-то было. Начальник удалился еще минут на десять и появился с помощником, гордо несущим громоздкий устаревший принтер. Еще где-то полчаса его устанавливали – я, естественно, продолжала напевать, благо никто не слышал. Но самое интересное началось, когда пытались перевести текст с экрана на бумагу. Тут я уже расслабилась благодаря песенной медитации настолько, что потеряла счет времени. О его течении напоминали только мерные фразы помощника: «Да что вы, Икс Игрекович, возитесь, - дайте мне, я за пять минут на машинке напечатаю!» Но ХУ не хотел ударить лицом и процесс продолжался.
Я из светских соображений нашла уместным сделать собственное замечание: «Старые принтеры – они такие, капризные, хотят – печатают, а нет – так ни за что!», - на что помощник оскорбленно откликнулся: «Да мы его только вчера купили!»
Наконец бумага была доверена помощнику, преувеличивающему свои возможности – он с ней справился за 15 минут.
Ну, про то, как экстренно вызывалась сотрудница, владеющая печатью и находящаяся в тот момент в отпуске, которая явилась с ребенком только чтобы поставить печать – я, кажется, уже писала. Но последнее столкновение с нашей милицией было скорее приятным, чем.

Не скажу того же о первом столкновении с полицией. Только, значит, я приехала, жила у преждеупомянутых алкоголика с женой. Ситуация у них тем временем накалялась – жена пошла на курсы вождения в доживающей последние дни в Германии нашей армии и влюбилась в преподавателя (см. sarcastik. Влюбилась до того, что выгнала мужа из дома, апеллируя к его рыцарским чувствам («не мне же с детьми уходить»).
А тут один знакомый психиатр, нашедший работу в Западной Германии и временно отлученный в связи с этим с семьей в Берлине, вызвал жену с дочкой на школьные каникулы к себе в дыру. В связи с чем мне была предложена шикарная трехкомнатная квартира в центре города. Куда я благодарно временно же перебралась. Ну, предыдущую семью, вернее – жену, я время от времени навещала и выслушивала восторженные рассказы о сексуальных подвигах любовника, на самом деле здоровенного амбала, что немаловажно для дальнейшего повествования.
В один злополучный или благодатный день меня снова туда занесло, и жена встретила меня с распростертыми объятиями, - оказывается, муж, помыкавшийся с неделю по чужим квартирам, растерял огромный запас своего рыцарства без остатка, - он явился к себе (пока еще) домой и в довольно грубой форме объявил – я решусь изложить только суть заявления – что если ей с новым партнером негде встречаться, то это не его проблемы. Но проблема заключалась в том, что новый партнер, приезжающий наездами – в основном он жил в родной части, довольно далеко от Берлина, именно в этот день должен был приехать в полном неведении ситуации. И это могло закончиться неблагополучно. Насупленный муж был предъявлен в качестве вещественного доказательства. Опять же – по его виду трудно было судить о степени банкротства джентльменских чувств. Не нужно иметь богатую фантазию, чтобы заключить, о чем меня попросили и в чем я в результате не смогла отказать – опять же апеллировали к моему чувству благодарности.
Вечером сладкая парочка оказалась со мной в трехкомнатной квартире в центре города. Я ушла в свою комнату рано, чтобы не мешать молодым. Почитав, заснула и спустя некоторое время была грубо разбужена звонком в дверь. Посмотрела на часы – полпятого утра. «Наверное, какой-то пьяный», - подумала я, не успевшая еще растрясти российский опыт жизни. Звонки продолжались. Позвонит и уйдет, - пока что лениво думала я, благо звонили снизу. Но тут на лестнице раздались шаги стада слонов и начался настойчивый звонок во входную дверь квартиры. Я кинулась в комнату к молодым, - они утомленно спали и ничего не слышали. Только я их разбудила, как входная дверь заходила ходуном под ударами, сопровождающимися грубыми мужскими голосами. Я тогда немецкого совсем не знала, но прекрасно разобрала два слова: «Polizei! Kriminalpolizei!». Пока владеющая немецким бывшая жена кинулась к дверям, я рванулась в свою комнату одеваться. Не успела я натянуть штаны, как дверь в комнату открылась рывком от удара ноги в черном специфическом ботинке и тут же мне в грудь уткнулось дуло автомата, владелец которого, в полном обмундировании, включая каску и щит, который он предусмотрительно держал на уровне груди, шарил глазами по комнате в поисках сообщников. Это было так неожиданно, что я не успела испугаться и только смотрела на него взглядом, изображающем: «В своем ли ты уме?» Взгляд ли помог или отсутствие других вооруженных преступников – полицейский убрал пистолет и позволил мне застегнуть штаны.
Я вышла в коридор и обнаружила, что наш амбал стоит почти голый лицом к стене, в обнаженную спину ему упирается несколько дул, а коридор заполнен еще десятком таких же амбалов, только в полной амуниции и одним маленьким в штатском. И стоит громкий возбужденный лай, как в фильмах о фашистах, ведущих наших на расстрел.
Затем выяснилось, что старший сын психиатра, двадцатилетний юноша, которого я ни разу не видела, завел себе любовницу, муж которой оказался еще менее рыцарем, чем уже упомянутый – он пошел в полицию и настучал, что юноша торгует оружием и вообще у него в квартире рассадник русской мафии. Этого доноса оказалось достаточно, чтобы пришли с ордером на обыск – он нам был предъявлен с целой спецназовской бригадой. Они уже ломали дверь, им еле успели открыть.
Представьте их первоначальную радость, когда преподаватель вождения предъявил им документы, в которых значилось, что он офицер советской армии – сразу прослеживалась цепочка «что, как, откуда».
С юношей я потом познакомилась. Он уверял, что заставил немецкую полицию хором по стойке смирно извиняться, намекая им на неприятные последствия дискриминации гражданина Израиля – у него, в отличие от родителей, было израильское гражданство.
Мне в это не очень верится ( в хоровое извинение), но это уже на его совести.