dodododo

Таким образом, те миряне, которые меня--священника и Настоятеля--укоряют, поносят, на меня клевещут, обличают, или безчествуют, --попадают под эту анафему, и подлежат ее каноническим последствиям: они проклинаются, отметаются от Церкви (будучи разлучены от Святой Троицы) и посылаются во Иудино место.

Подумайте об этом.

Прот. Александр Лебедев

апдейт: Бытописатель снова порадовал, припомнил похожий сюжет:

Позволю себе припомнить любезного Мельникова-Печерского.
Итак, середина XIX века; в старообрядческом скиту рогожский начетчик Василий Борисыч рассказывает игуменье Манефе о проделках епископа Софрония:

"- Узнавши про нечестивые дела его, кладбищенские попечители на первых порах келейно его уговаривали, усовестить желали... Деньги давали, жалованье положили, перестал бы только торговать благодатью да ставил бы в попы людей достойных, по выбору общества. А он и деньги возьмет и беспутных попов наставит...
... Наконец, матушка, позвали его в собрание, все вины ему вычитали: и про святокупство, и про клеветы, и про несвойственные сану оболгания во всем обличили.
- Что ж он? - спросила Манефа.
- А плюнул, матушка, да все собрание гнилыми словами и выругал... - сказал Василий Борисыч. - "Не вам, говорит, мужикам, епископа судить!.. Как сметь, говорит, ноге выше головы стать?.. На меня, говорит, суд только на небеси да в митрополии..." Пригрозили ему жалобой митрополиту и заграничным епископам, а он на то всему собранию анафему.
- Анафему! - с ужасом воскликнула Манефа.
- Как есть анафему, матушка, - подтвердил Василий Борисыч. - Да потом и говорит: "Теперь поезжайте с жалобой к митрополиту. Вам, отлученным и анафеме преданным, веры не будет". Да, взявши Кормчую, шестое правило второго собора и зачал вычитывать: "Аще которые осуждены или отлучены, сим да не будет позволено обвинять епископа". Наши так и обмерли: делу-то не пособили, а клятву с анафемой доспели!.. Вот те и с праздником!..
- Ах он, разбойник! - вскочив с места, вскликнула Манефа. Лицо ее так и пылало...
- Истинно так, матушка, - подтвердил Василий Борисыч. - Иначе его и понимать нельзя, как разбойником..."

"В лесах", часть 2, глава 9